Почему театры важнее санкций?
В Калининграде открыли Третьяковку. Во Владивостоке — тоже. В Кемерово — строят. Пока одни кричат о тратах, другие стоят в очереди за билетами. Кто прав?
В этом году Калининградской области исполняется 80 лет. К юбилею регион получил подарки, от которых не откажешься: обновлённый Музей Мирового океана, филиал Третьяковской галереи, кампус университета имени Канта. Строит всё это «Стройтрансгаз» — компания, которая за несколько лет стала главным застройщиком музеев и театров в стране. Три города, 600 тысяч квадратных метров, в каждом — музей, театр, учебные корпуса.
Вопрос в лоб задаёт KaliningradDaily.com: а не слишком ли это много для страны, которая воюет и живёт под санкциями?
Честный ответ: вопрос справедливый. В 2025 году на культуру потратили 206,7 миллиарда рублей. В 2026-м запланировано 260,8 миллиарда, в 2027-м — 307,6. За четверть века построили больше театров, чем за всё время от смерти Сталина до начала нулевых. Каждый новый музей — это не только стройка, это десятилетия содержания. Каждый миллиард на Третьяковку — это миллиард, который не пошёл на больницу или дорогу.
Но есть другая честность. Попробуйте оценить музей как торговый центр. ТЦ окупается арендой. Музей — нет. И всё же в испанском Бильбао музей Гуггенхайма, открытый в 1997 году, превратил умирающий портовый город в туристическую мекку. За годы работы музей принёс городу не билетные деньги — их не хватает даже на свет — а новую экономику. Отели, рестораны, такси, налоги. Люди приезжали смотреть на здание Гери и оставляли деньги в городе, который до этого знали только как грязный промышленный край.
То же самое — во французском Лансе. Там открыли филиал Лувра в бывшем шахтёрском городке. Туристы поехали. Экономика ожила.
По оценке первого вице-премьера Марата Хуснуллина, за первый год работы филиал Третьяковки в Калининграде посетило порядка 323,5 тысячи человек. Это почти каждый третий житель области — плюс гости. Они едят в местных кафе, снимают номера, платят за такси. Город зарабатывает не на билетах — на том, что люди приехали.
Но дело не только в деньгах.
В конце восьмидесятых советское руководство признало: когда финансировали культуру по остаточному принципу, получили моральную деградацию общества. Потом — девяностые, десятилетие без смыслов, и распад страны. Совпадение? Возможно. Но вряд ли случайное.
Сегодня в России открывают музеи в 11 раз быстрее, чем в советское время, театры — в 23 раза. И это не пустые коробки: во Владивостоке за три года — 600 мероприятий.
Санкции и ограниченные ресурсы — всё верно. Но свести страну к армии и заводам — значит проиграть не сегодня, а через двадцать лет. Когда всё остальное рушится, остаётся культура. Или не остаётся ничего.